Согласно данным исследования Kept объем коммерческого сегмента в 2020-2024 гг. рос в среднем на 15,3% в год и достиг 2 010 млрд руб. в 2024 году, но этот рост во многом носит инфляционный характер. Однако по многим векторам, как считает наш собеседник, новый виток развития просто неизбежен.
Владислав Васильевич, как бы вы оценили динамику объема российского рынка частной медицины в последние годы?
За 2024-2025 гг., и наверняка эта тенденция продолжится, общее количество оказанных услуг более или менее стабильно. То есть динамика штучного потребления может отклоняться на 2-3% год к году. В основном, весь рост, который фиксируют исследования (рублевый), идет за счет инфляционной составляющей. Чаще всего это перенос роста себестоимости в цену. Это одна часть, которую мы четко наблюдаем. Вторая часть тренда то, что люди из частной медицины переключаются на ОМС. Да, мы, вроде, видим рост в районе от 7% до 14% (в зависимости от сегмента), но по факту это просто инфляционный рост. Это не рост физических объемов рынка.
В регионах есть какая-то специфика?
В регионах все сильно зависит от силы или слабости государственного сектора здравоохранения. Там, где госсектор очень хорошо развивается — Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Татарстан и ряд других регионов, конечно, сегмент частной медицины отстает. Если мы возьмем конкретно Москву, прекрасно видим уровень развития, которого добивается департамент здравоохранения города. Например, с точки зрения цифровизации пути пациента, развития сервисов удаленного мониторинга и так далее они намного опережают сейчас частные клиники, даже лидеров рынка.
Как бы вы оценили долю частной медицины в общем объеме рынка медицинских услуг по стране на сегодня?
Общий рынок я бы оценил в районе 7 трлн рублей, а частная медицина — в районе 1,2-1,3 трлн. Порядка одной шестой.
Структура спроса как-то меняется?
Секторы, в которых традиционно частная медицина превалировала, — это диагностика (лабораторные услуги), косметология и стоматология. По большому счету, частная медицина так и продолжает развиваться.
Конечно, открываются и частные стационары, я это вижу на примере Новосибирска, Перми и других городов, где мы присутствуем. Мы и сами как группа компаний открываем их. Но по факту это, конечно, не очень популярное направление. Доминанта в стационарной помощи на стороне государства. Все-таки стационар — это достаточно затратный проект, и у него длительный срок окупаемости, от 8 до 12 лет. Учитывая, что стоимость сегодня достаточно высока, мы прекрасно понимаем, что не все инвесторы готовы заходить в такие проекты. Плюс изменились требования к лицензированию в отношении онкологических стационаров, что еще больше сузило сектор — эти нововведения потребовали больших объемов и площадей. До этого такие же перемены лицензионных требований пережил сегмент стационаров, в которых можно делать пластические операции.
Поясню. Национальная система здравоохранения едина. Я не люблю противопоставлять между собой государственный, муниципальный либо частный секторы. Считаю, что мы все работаем в одном направлении с точки зрения обеспечения здоровья и качества жизни населения. Государство делает все, чтобы выводить из тени часть сектора здравоохранения. Да, может быть, эти требования ужесточились излишне резко, но абсолютно точно: в случае с аналогичными переменами в секторе пластической хирургии они, скажем так, из «подвала» вытащили эти услуги наверх. И многие клиники, которые делали полулегальные операции, вынуждены были прекратить это делать.
Онкология является важным сектором. Есть такое выражение: средний возраст населения растет, так что каждый доживет до своего рака. Соответственно, уже сейчас нужно заботиться о том, чтобы развитие сектора было прозрачным и подконтрольным государству. Конечно, частные игроки, в том числе крупные, в этом секторе остаются. Но новые проекты просто так, без серьезных инвестиций и намерений в этот рынок не зайдут.
Какие основные сложности испытывают частные клиники сегодня? Регуляторные, кадровые, финансовые, технологические?
Поскольку развитие здравоохранения в целом с точки зрения доступности упирается в нехватку медперсонала, то фактор номер один для всех — это люди. Врачи, медсестры — это очень большой дефицит. И, наверное, рынок мог бы расти и более серьезно, можно было бы найти для новых инвестиций пускай даже деньги, но людей нет...
Я знаю ряд примеров: непрофильный инвестор решил построить медицинское учреждение. Он его строит, наполняет хорошим оборудованием, но специалистов нет. И он потом в течение 3-4 лет занимается формированием коллектива. Кабинеты стоят просто закрытыми: площади есть, а людей нет.
Если я не ошибаюсь, по последним данным порядка 60 тыс. врачей не хватает в России. Так что это фактор номер один.
Второе по значимости примерно того же порядка — процессы, связанные с цифровизацией. А именно — постоянный рост требований к обеспечению безопасности «периметра» медклиник и их данных, а также необходимость встраивания в процесс цифровизации. Это требует серьезного оборудования, изменения процессов и, естественно, инвестиций.
У ряда частных игроков возникает дилемма: с одной стороны, у тебя есть какой-то финансовый ресурс, который ты можешь направить на развитие — покупку нового оборудования, например, но ты должен выполнять требования регулятора с точки зрения обеспечения безопасности. Кибератаки в последнее время отнюдь не редкость, страдают и медицинские системы. Поэтому требования к защите персональных данных и кибербезопасности в целом растут, как и штрафы. И по этим направлениям необходимо делать инвестиции, обращаться к специалистам на этом рынке, чтобы помогли с внедрением и т. д.
Третий по значимости фактор — деньги. Медицинский бизнес — это проекты с длительной окупаемостью. И развиваться за счет кредитов у большинства клиник нет возможности: их прибыльность недостаточна, чтобы окупаться. Поэтому многие игроки этого рынка свои проекты развития поставили на паузу. Отчасти поэтому та масштабная консолидация в виде лавины слияний и поглощений, которой ожидали от рынка, не случилась. В год происходит всего лишь несколько сделок, и это не сильно сказывается на рынке.
Возможно, этот процесс объединения все-таки получит развитие, но в каких-то других форматах. Например, ГК «Медскан» на так давно предложила свою фиджитал-платформу (концепция фиджитал объединяет цифровой и физический миры в рамках единой платформы — прим. ред.) и партнерскую модель, в рамках которой люди могут оставаться собственниками, но получать доступ к общим ресурсам в виде IT-инфраструктуры, дешевого финансирования и т. д. Мне кажется, это перспективно.
Наверное, это особенно актуально ввиду недавнего резкого удорожания компьютерного оборудования.
Поэтому и возможны как раз вот эти технологии, когда крупные игроки телекоммуникационного рынка предлагают инфраструктуру в формате IaaS, HaaS (Hardware as a Service) или «все в облаке». Мы уже пользуемся некоторыми такими партнерскими моделями в своей работе: и с «ПроДокторов» мы работаем (MedRocket), и с N3.Health (шиной, которая обеспечивает доступ к ЕГИСЗ).
Как развивается взаимодействие частного сектора с ОМС?
Частный сектор, конечно, работает в программе госгарантий. Но с 2026 года здесь тоже меняются некоторые правила и требования по поводу прозрачности компаний, а также подключения к региональным и федеральным системам (ГИС ОМС). И организовать эти подключения — не такая уж простая задача. Это государственная безопасность, тут возникают определенные особенности с точки зрения подготовки и структурирования данных для взаимодействия с СЭМД (структурированным электронным медицинским документом) и так далее.
И скорее всего, мы увидим выход части игроков из ОМС, потому что они просто технически не смогут обеспечить все требования.
Отрасль в принципе претерпела буквально на глазах множество изменений: даже в государственных поликлиниках внедряется искусственный интеллект, который помогает, например, в диагностике... Как эти процессы развиваются в частном секторе?
Есть несколько классов технологий, которые перспективны в нашем секторе и уже заметны. Первое — это технологии искусственного зрения (все, что касается расшифровки медицинских изображений). Тренд этот задал ДЗ Москвы, который создал «песочницу», референс-центр, который сегодня активно развивается и подключает как частных игроков, так и государственных. В их программах расшифровки встроены определенные элементы AI-технологий, которые помогают доктору (AI видит оттенки серого лучше, чем глаз человека). Этот сервис, как и другие в данном направлении, точно будет развиваться, он становится экономически выгодным.
Второй большой блок связан с системами поддержки принятия врачебных решений. Это ИИ, который встраивается в медицинские информационные системы. Он работает сейчас по двум направлениям: как консультант, который может помочь вовремя скорректировать лечение в рамках клинических рекомендаций, и как контролер по качеству оформления меддокументации.
Мы в своей работе уже используем «Панацею» (продукт, который обеспечивает клинические рекомендации, помогает врачу). И второе — мы сейчас запускаем вместе с «Актион Медициной» решение, которое сможет контролировать назначения, правильность ведения медкарт. Такие системы точно будут развиваться. Тренд этому еще задает и Сбер со своим GigaChat, который в 2024 году сдал экзамен врача и продолжает в эту сторону развиваться.
Третий блок — это все, что касается оцифровки пути пациента. Это тоже будет развиваться. Мы сейчас делаем эксперимент в Новосибирске с платформой v-doc.ru, цель — построить цифровой путь пациента, чтобы он со своего смартфона или компьютера смог заранее заполнить весь пакет документов и в клинику приходить уже сразу к врачу, не тратя время на оформление. Для этого нужна усиленная квалифицированная электронная подпись, мы сейчас внедряем госключ в личном кабинете.
Платформы типа «СберЗдоровье», «НаПоправку», «ПроДокторов», агрегаторы удаленной записи — это про оцифровку пути пациента.
Если говорить о ближайших перспективах и отраслевых инициативах, то на чем сейчас сконцентрированы ваши усилия как руководителя НАМО и в целом ассоциации?
В первую очередь, конечно, мы работаем с членами ассоциации, чтобы коллеги понимали, куда обратиться за поддержкой в плане выполнения требований регулятора — обмена практиками, помощи, обучения персонала.
Во-вторых, в 2026 году меняется подход к требованиям по аккредитации врачей: уходим от той системы, которая была внедрена в 2020 году. Сейчас тренд — перенос все большего числа элементов образовательной системы в офлайн. Мы пристально следим за законодательными новеллами в этой области, активно взаимодействуем с регулятором и коллегами. Скорее всего, необходимо будет выстраивать партнерские отношения с медвузами, медколледжами.
И третий большой блок, в котором мы продолжаем работать, — это все, что касается социальной защищенности медицинского персонала (вопрос льготных пенсий) и отсутствия дискриминации из-за того, что они работают в частном секторе экономики. Плюс важное направление — обеспечение безопасности медперсонала и защита его от пациентского экстремизма, который сегодня активно продолжает расти.